Минкульт прошелся по Большому против гей-пропаганды»»

Сценография спектакля «Нуреев»

В Минкультуры ТАСС отказались официально комментировать эту информацию, реакция руководства Большого театра запрошена. […]



[Газета.Ру, 10.07.2017, «Источник: Мединский назвал балет «Нуреев» в постановке Серебренникова «шабашем извращенцев»: Министр культуры России Владимир Мединский назвал балет «Нуреев» в постановке режиссера Кирилла Серебренникова «шабашем извращенцев», сообщил «Газете.Ru» источник в театральных кругах, знакомый с ситуацией.

В пресс-службе министерства на запрос «Газеты.Ru» о подтверждении этого факта сообщили, что «цензура и запреты не являются стилем работы ведомства». В пресс-службе также подтвердили факт телефонного разговора министра Владимира Мединского и директора Большого театра Владимира Урина, но отказались комментировать его содержание.

По словам источника в театральных кругах, Мединский в разговоре назвал постановку Серебренникова «шабашем извращенцев» и потребовал убрать «пропаганду». — Врезка К.ру]

*** Слева направо: Владимир Мединский, Владимир Путин и Владимир Урин

[…] Двухактный балет о жизни Рудольфа Нуреева был самой ожидаемой премьерой не только российского, но и мирового сезона. Балет создавала та же команда, что и успешного «Героя нашего времени»: музыку написал Илья Демуцкий, либретто, сценографию и режиссуру взял на себя Кирилл Серебренников, хореографию создавал Юрий Посохов. Правда, на сей раз предмет их творческих усилий был более рискованным. Во-первых, Нуреев был открытым гомосексуалом, и обойти это невозможно: его романы (скажем, с датским премьером Эриком Бруном) оказались неразрывно связаны с артистической биографией танцовщика. Во-вторых, беспутный гений славился эксцентричностью в словах и поступках. Тем не менее театр не убоялся провокационной темы: работа над балетом шла с февраля этого года.



Работу не прервали и следственные события конца мая, связанные с Кириллом Серебренниковым, «Гоголь-центром» и «Седьмой студией». Гендиректор Урин обратился в тот момент к Владимиру Путину с письмом, в котором высказывался в поддержку Серебренникова. Напомним, несколькими сезонами ранее в разгар скандала вокруг новосибирского «Тангейзера» гендиректор Урин не отменил запланированную с опальным Тимофеем Кулябиным постановку оперы «Дон Паскуале».



В случае с «Нуреевым» руководство Большого сделало все, чтобы избежать предпремьерных осложнений. В отличие от фильма «Матильда» против готовящейся премьеры не возражали ни думцы, ни граждане с «оскорбленными чувствами». Меж тем не было секретом, что театр выкупил у Фонда Ричарда Аведона права на фотографию голого Нуреева — она должна была стать основным фрагментом сценического задника. Не составляло тайны и то, что в одном из эпизодов будут танцевать «трансвеститы» — артисты кордебалета в платьях, и то, что исполнитель главной роли в некоторых эпизодах будет фигурировать в одном бандаже, и то, что среди персонажей балета значится «Эрик» и дуэт двух мужчин неизбежен. Похоже, «Нурееву» было предназначено развеять миф о гомофобских настроениях в России.



Грянувшая утром 8 июля весть об отмене «Нуреева» стала абсолютной неожиданностью. Само сообщение выглядело демонстративно буднично: на сайте театра появилось объявление о замене четырех премьерных представлений на четыре «Дон Кихота». От комментариев по горячим следам руководители театра отказались. Но прогон «Нуреева», назначенный на вечер 8 июля, отменен не был, только закрыт для любой сторонней публики (среди не сторонней были замечены Михаил Швыдкой и Роман Абрамович). Прогон засняли на видео. Как утверждают источники, близкие к руководству Большого, съемку сделали для того, чтобы задокументировать постановку (ведь, по словам Владимира Урина, премьера «Нуреева» лишь перенесена на сезон-2018/19), а после первого прогона 7 июля руководители театра яростно спорили — что делать с сырым спектаклем, и глубокой ночью решились взять ответственность за его отмену.



Версия о «неготовности» и будет оглашена на брифинге в понедельник. Возможно, с подробностями — вроде гастролей балетной труппы в Японии, из-за которых прервались репетиции «Нуреева». И эта версия вызывает недоверие: в марте недостаток времени не помешал Большому выпустить (и показать на мировых экранах) московскую премьеру чудовищно сырых «Этюдов» Харальда Ландера. В ситуации крайнего цейтнота (тогда труппа отбыла в Южную Америку) готовилась и премьера «Героя нашего времени». Однако еще ни разу (даже после катастрофической генеральной репетиции «Дочери фараона» в 2000 году) премьеры не отменялись. Русские артисты умеют собраться и совершить невозможное: им, совсем по Жванецкому, «большая беда нужна». Недоверие к версии о «неготовности» подкрепляют и появившиеся в сети реплики артистов Большого о том, что танцовщики вполне готовы к премьере.



В субботу к вечеру сенсационную новость вовсю комментировали отечественные СМИ, в воскресенье за «Нуреева» взялась западная пресса: The Guardian, в частности, ссылалась на Agence France-Presse, AFP — на “Ъ”. Версии выдвигались в основном политические: гонения на Серебренникова. Эти предположения не кажутся однозначно убедительными — если бы руководство театра само надумало от греха подальше отменить «Нуреева», то разумнее было это сделать раньше, не доводя дело до премьеры.



Еще два слуха витают в околотеатральных кругах. По одному из них, отмене поспособствовал донос из самого театра, вызвавший строгий начальственный окрик. По другой версии, доноса не было, а был звонок из высоких инстанций. Звонивший порекомендовал не дразнить гусей: спектакль-де может спровоцировать скандал (возможно, заранее подготовленный), в результате чего гендиректор Владимир Урин потеряет свой пост.



Не секрет, что на эту должность давно претендует Николай Цискаридзе. Роль балетного худрука Большого, по слухам, не прочь примерить экс-худрук музтеатра Станиславского, ныне арт-директор Баварского балета Игорь Зеленский. У обоих есть чрезвычайно влиятельные покровители.



Слухи о досрочной отставке 70-летнего Урина, контракт которого истекал летом 2018 года, особенно активно циркулировали этой зимой. Однако в феврале этого года Владимир Путин, демонстративно вызвав к себе в резиденцию Владимира Мединского и Владимира Урина, продлил контракт гендиректора еще на пять лет. Согласно такой — конспирологической — версии, Урин отменил премьеру, дабы не обмануть доверия первого лица, ждущего от балета красоты и покоя, а не художественных провокаций. Авангардный «Нуреев», смешавший балет, оперу и драму, а также все жанры от классики до кабаре, вывесивший на заднике фотографию голого, хотя и прекрасного мужского тела, исполненный замечательной труппой Большого во главе с его отборными премьерами и примами (Владиславом Лантратовым, Марией Александровой, Денисом Савиным, Екатериной Шипулиной, Вячеславом Лопатиным),— такой спектакль на сцене Большого театра и впрямь мог бы стать мировой сенсацией. Слишком уж кричащей иллюстрацией толерантности в России и к тому же отличной мишенью для отечественных ревнителей морали и нравственности.



[ИА «Политсовет», 11.07.2017, «Главред «Эха Москвы»: За срывом премьеры «Нуреева» стоит епископ Тихон»: Главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов озвучил новую версию отмены премьеры балета «Нуреев» в Большом театре. По его версии, на этом решении настоял епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов).

О причастности епископа к срыву премьеры балета Венедиктов пишет в своем канале в Telegram.

«Разобрался. На прогоне были представители РПЦ. Но в штатском. Они добежали до Тихона. Тихон позвонил Мединскому. Мединскому для переназначения в следующем году в министры нужна поддержка (одного Михалкова уже не хватает) РПЦ и, в частности, Тихона Сретенского, «духовника» нашего всего. Ничего личного. Мединский позвонил Урину и изобразил ярость и истерику. Потом, охолонув, попросил подумать о переносе на потом — новое правительство, выборы», — утверждает главред «Эха Москвы». — Врезка К.ру]

*** Владимир Урин

В гостях у программы «Человек под Дождем» генеральный директор Большого театра Владимир Урин. […]



О цензуре хотел бы спросить. В медиа мы уже давно к цензуре привыкли, но между строк говорилось о том, что интернет, литература, культура — это трогать не будем, пожалуйста, что угодно издавайте, печатайте, публикуйте. В то же время мы видим, что и интернет начинают трогать, и культуру, если вспоминать о Кулябине, о суде вокруг «Тангейзера» в Новосибирске, «Гоголь-Центр» и многие другие эпизоды. Как вы считаете, цензура в культуру приходит? И каким образом? Если даже она вас, Большой, напрямую не касается, но на примере ваших коллег. Как собираются цензурировать культуру, видите ли вы в этом опасный сигнал?



На самом деле как только эти ситуации возникают, мы всегда, по крайней мере, люди, которые занимаются искусством, мы об этом абсолютно открыто говорим. И когда собирается тысячная толпа с определенными людьми, и я смотрю на эти лица, я имею виду митинг по поводу «Тангейзера» в Новосибирске, я прекрасно понимаю, что эти люди не только на «Тангейзере» не были, я это вижу просто по лицам, но и вообще, наверное, в театр редко ходят. Но что раздается от этих людей — для меня это, конечно, ситуация неприемлемая, и мы об этом очень четко и однозначно заявляем. Безусловно. И в этом смысле я должен сказать, что театральное сообщество проявляет все-таки себя, по-граждански достаточно формулируя свою позицию, что происходит. Действительно, я уже неоднократно говорил, что все, что касается цензуры и так далее, Большого театра не касается вообще. Я этого чрезвычайно боялся, я понимал, что это театр, который…



Боялись, когда приходили?



Ну конечно. Это было одно из моих опасений, когда я принимал решение.



На чем оно было основано? Вас предупреждали, что могут вмешиваться, или на чем?



Нет-нет. На близости театра к власти, безусловно. Я очень думал, что во многие вопросы — и организационные, и смысловые, и художественные — будет какое-то вмешательство. Я об этом в принципе, когда был на интервью у вас на Дожде, говорил, что пока у меня таких прецедентов не было за эти месяцы, но вполне возможно если будут, то я об этом совершенно четко скажу, и тогда я работать не буду.



Я об этом сказал и во время встречи с Владимиром Владимировичем, той первой встречи, когда меня назначили директором театра. Он сказал: «Работайте. И если будут какие-то вопросы, то я готов это». Но за все время — 4 года — никаких ни звонков, ни разговоров, ни рекомендаций. А у нас тоже возникали ситуации. После скандала с «Тангейзером» мы оставили постановку Кулябина. Кирилл Серебренников, который сейчас возник в этой ситуации, и это второй спектакль… третий спектакль, который он ставит в Большом театре. Это «Золотой петушок», это вместе с Юрой Посоховым балет «Герой нашего времени», и сейчас большая премьера — «Нуреев». […]



Сразу могу сказать: пока не звонили. Еще раз повторю: пока не звонили. Если такие настоятельные просьбы ко мне будут идти, я работать не буду. […]



А вот с министром Владимиром Мединским то, о чем мы сейчас с вами говорим, все ваши опасения, которые основаны на том, что мы видим, что происходит, вы ему как-то доносили свою точку зрения?



Безусловно. И я вам должен сказать, что он в этом смысле… Больше того, он сейчас создал около себя совет, там идет очень открытый, очень прямой разговор по целому ряду вопросов, о конфликтных ситуациях, которые возникают в театрах и так далее, там идет достаточно прямой разговор, и мы очень отрыто высказываем свою позицию. […]

«